- Вячеслав Черкасов
- Сегодня 16:02
Врач – профессия пожизненная
- Анатолий Викторович, сколько лет вы служите в госпитале?
- Сейчас скажу, – в динамике мобильного телефона раздается шелест каких-то бумаг, и после небольшой паузы голос Жеребицкого сообщает: - Вот здесь написано с 1974 года. Вот и считай. 52 года выходит…
С начальником операционного блока 1469-го военно-морского клинического госпиталя МО РФ, а до этого начальником отделения гнойной хирургии полковником медицинской службы в отставке Анатолием Викторовичем Жеребицким мы познакомились более 40 лет назад. И месяца не прослужив во флотской газете, я попал в госпиталь с флегмоной – подкожным гнойным воспалением клетчатки на ноге.
Выписывая меня из госпиталя "под елочку", старший ординатор отделения гнойной хирургии на мое "до свидания" неласково пробурчал:
- Надеюсь, до нескорого.
И как в воду глядел. Снова увиделись мы через десять с лишним лет.
В середине 90-х прошлого века, направляясь от регистратуры в хирургический корпус военно-морского госпиталя Северного флота (в ту пору 1469-й ВМКГ МО РФ назывался так), я словно натолкнулся на фразу, пропетую могучим штоколовским басом: "Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…". На этом песня оборвалась, но, повернув в переходный коридор, я обнаружил там нейрохирурга подполковника медицинской службы Михаила Черкасова и среднего роста коренастого и, как мне показалось, довольно возрастного мужчину в медицинской спецодежде, который, явно сдерживая голос, что-то Мишке доказывал. Поздоровались.
В середине 90-х прошлого века, направляясь от регистратуры в хирургический корпус военно-морского госпиталя Северного флота (в ту пору 1469-й ВМКГ МО РФ назывался так), я словно натолкнулся на фразу, пропетую могучим штоколовским басом: "Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…". На этом песня оборвалась, но, повернув в переходный коридор, я обнаружил там нейрохирурга подполковника медицинской службы Михаила Черкасова и среднего роста коренастого и, как мне показалось, довольно возрастного мужчину в медицинской спецодежде, который, явно сдерживая голос, что-то Мишке доказывал. Поздоровались.
- Знакомься, - сказал Михаил, - это Анатолий Викторович Жеребицкий, легенда гнойной хирургии.
- Какая уж там легенда, - пробасил Анатолий Викторович и отправился по своим делам.
Честно признаюсь, слова моего названого брата поначалу посчитал подначкой, но, когда собравшиеся в его кабинете хирурги начали наперебой рассказывать эти "легенды", заинтересовался и решил встретиться с "дядей Толей", потомственным хирургом, как охарактеризовал его начальник травматологического отделения полковник медицинской службы Андрей Яковлев.
- Ну какой я потомственный, - басит Анатолий Викторович, прихлебывая из граненого стакана почти черный чай. - Ни отец мой Виктор Владимирович, ни мама Антонина Ивановна к медицине никакого отношения не имели.
Как оказалось, к клятве Гиппократа его привел сосед по двору врач-уролог Ефим Харитонович Волосенко. Участник Первой мировой войны, которую прошел фельдшером, с любовью относился к своему делу и старался приучить к нему приемного сына Николая и его друга Анатолия. Он держал частный лечебный кабинет, в котором ребята и получили первую медицинскую практику. Николай по стопам Ефима Харитоновича не пошел, а Анатолий поступил в Одесский медицинский институт (ОМИ). Но не сразу.
Поскольку родителям-инвалидам трудно было содержать семью, Анатолий после седьмого класса отправился работать на завод. Трудился сварщиком, модельщиком, освоил вождение машины и… учился в вечерней школе. С той поры эти две подруги, Работа и Учеба, шли по жизни вместе с Анатолием Жерибицким долгие годы. Менялись только названия профессий. Когда поступил в ОМИ, они стали ближе к будущей специальности: санитар, фельдшер. На четвертом курсе Анатолия призвали на военную службу и отправили в Горький на военный факультет местного медицинского института.
Зарплата курсанта невелика, и Анатолию Викторовичу, чтобы кормить и одевать семью, снова пришлось идти работать. В этот раз - врачом скорой помощи, только без диплома. И так до самого выпуска.
* * *
Поскольку родителям-инвалидам трудно было содержать семью, Анатолий после седьмого класса отправился работать на завод. Трудился сварщиком, модельщиком, освоил вождение машины и… учился в вечерней школе. С той поры эти две подруги, Работа и Учеба, шли по жизни вместе с Анатолием Жерибицким долгие годы. Менялись только названия профессий. Когда поступил в ОМИ, они стали ближе к будущей специальности: санитар, фельдшер. На четвертом курсе Анатолия призвали на военную службу и отправили в Горький на военный факультет местного медицинского института.
Зарплата курсанта невелика, и Анатолию Викторовичу, чтобы кормить и одевать семью, снова пришлось идти работать. В этот раз - врачом скорой помощи, только без диплома. И так до самого выпуска.
* * *
- Нелегкая у Викторовича судьба. Мы все в "горячих точках" были, - обмолвился старший ординатор травматологического отделения госпиталя подполковник медицинской службы Евгений Коновальчук. - Но до него нам не дотянуться. Жеребицкий и в Египте, и в Афгане побывал…
И не только. Казалось бы, врач - самая мирная профессия, однако ни одна война без медиков не обходится. По жизни Анатолия Викторовича прошлись целых четыре. В годы одной он родился, а на вторую отправился в 1967 году через несколько дней после прибытия на флот и назначения на должность начальника медицинской части эсминца "Безотказный".
- Мы были кораблем огневого прикрытия десантных сил, - рассказывает ветеран флота Анатолий Жеребицкий. - Когда налетала израильская авиация, мы не стреляли. Огонь вели арабские корабли, кстати, закупленные у нас. Впрочем, их тоже не атаковали, видимо, боялись попасть в нас. Мы же между ними стояли.
На мой вопрос, чем ему запомнилась жизнь на войне, Анатолий Викторович пожимает широкими плечами.
- Чем? Моряков лечил, когда просили, местному населению помогал. Все как обычно. Ах да, - вспомнил вдруг и заулыбался Анатолий Викторович, - в 1968 году я четыре "аппендицита" сделал. Когда вернулись в Союз, никто и не вспомнил…
На Родину в Севастополь они возвращались четыре раза и четырежды снова уходили, как тогда было принято говорить, в зону военного конфликта.
Последний раз в 1970 году во время налета авиации под бомбами вывозили командующего крупным объединением ВМФ СССР, по счастью, самолеты атаковали Порт-Саид, и эсминцу удалось уйти невредимым.
Говорят, к войне привыкаешь. Спорное утверждение. Помнится, в Анголе мы по первости, завидев высоко над кораблями разноцветные светлячки трассеров, быстренько ретировались с верхней палубы. Потом действительно привыкли и мало обращали внимания на "развлекательную" стрельбу местных владельцев оружия. Но можно ли привыкнуть к крови, к ужасным ранам, к обрубкам рук и ног, жутким ожогам?
Именно с этим пришлось столкнуться подполковнику медицинской службы Анатолию Жеребицкому в середине 80-х годов прошлого века. Нет, в самом Афганистане он не был. Его с группой врачей военно-морского госпиталя СФ направили в Ташкентский окружной военный госпиталь оказывать помощь врачам, лечившим советских воинов, получивших боевые ранения "за речкой".
Анатолий Викторович был на три месяца прикомандирован к отделению гнойной хирургии, и хотя в боевых операциях участия не принимал, зато несколько раз летал на сортировку, что тоже не сахар.
Последний раз в 1970 году во время налета авиации под бомбами вывозили командующего крупным объединением ВМФ СССР, по счастью, самолеты атаковали Порт-Саид, и эсминцу удалось уйти невредимым.
Говорят, к войне привыкаешь. Спорное утверждение. Помнится, в Анголе мы по первости, завидев высоко над кораблями разноцветные светлячки трассеров, быстренько ретировались с верхней палубы. Потом действительно привыкли и мало обращали внимания на "развлекательную" стрельбу местных владельцев оружия. Но можно ли привыкнуть к крови, к ужасным ранам, к обрубкам рук и ног, жутким ожогам?
Именно с этим пришлось столкнуться подполковнику медицинской службы Анатолию Жеребицкому в середине 80-х годов прошлого века. Нет, в самом Афганистане он не был. Его с группой врачей военно-морского госпиталя СФ направили в Ташкентский окружной военный госпиталь оказывать помощь врачам, лечившим советских воинов, получивших боевые ранения "за речкой".
Анатолий Викторович был на три месяца прикомандирован к отделению гнойной хирургии, и хотя в боевых операциях участия не принимал, зато несколько раз летал на сортировку, что тоже не сахар.
- Как-то раз, - рассказывает мне доктор, - прилетает "оттуда" самолет, набитый ранеными, и мы должны их рассортировать. Кого-то надо немедленно отправить в госпиталь, ибо без срочной медицинской помощи человек погибнет, кому-то оказать помощь на месте и поставить во вторую очередь эвакуации. Все это кажется простым, когда рассказываешь, а каково смотреть в глаза парнишке, в которых, кроме боли, ничего нет?
Почти в каждом фильме об афганских событиях показывают, как боевики расстреливают колонну бензовозов. Горят машины, горит земля, горят люди… Анатолию Викторовичу довелось принимать парней, попавших в подобную переделку.
- Представь себе человека, у которого кожа темно-коричневого цвета, как будто его паяльной лампой смолили. Он даже кричать не может, только стонет, мать зовет...
- Страшно было?
- Когда много работы - не до страха. Делаешь свое дело, понимая, что лежащему перед тобой на операционном столе гораздо хуже. Порой учились у них оптимизму. Мне запомнился боец, у которого была травма шейного отдела позвоночника. Руки-ноги не двигались, головой еле ворочал, но твердо верил, что его вылечат, и пел песни, подбадривая и себя, и других раненых. Я многому там научился и впоследствии не раз этой наукой пользовался.
К сожалению, эта война для Анатолия Жеребицкого не стала последней. Менее чем через десять лет ему снова пришлось заняться военно-полевой хирургией, но уже на российской земле в Чеченской Республике.
* * *
Простейшая арифметика показывает, что Анатолий Викторович прослужил и проработал в ВМКГ 52 года, но по жизни это не совсем так. Были времена, когда талантливому хирургу пришлось послужить в провинции. Об этом мне рассказал Михаил Черкасов, снизив голос до шепота и боязливо оглядываясь на дверь.
По его словам, подполковников медицинской службы Жеребицкого и Яковлева однажды сослали в госпиталь Полярного за то, что на партийном собрании они выступили против должностного лица, которое с высокой трибуны попыталось опорочить их товарищей - талантливых и принципиальных медиков. Подробностей того конфликта история госпиталя не сохранила, но лицо оказалось влиятельным, и офицеров отправили "укреплять" штаты в периферийное медицинское учреждение первой столицы Северного флота.
Впрочем, я зря взял слово укреплять в кавычки. На тот момент госпиталь Полярного здорово лихорадило. Было проведено несколько неудачных операций, после которых всех более-менее тяжелых больных стали отправлять в главное медучреждение флота. Показатели резко снизились. Хирурги не решались на операции даже по удалению аппендицита.
Анатолий Викторович и Андрей Андреевич за год полностью изменили хирургию госпиталя. Новый начальник хирургического отделения, он же ведущий хирург госпиталя подполковник медицинской службы Анатолий Жеребицкий сразу же объявил коллегам: "Всю ответственность за исход операции я беру на себя. Ваше дело - оперировать". Его поддержал и новый начальник травматологического отделения подполковник медицинской службы Андрей Яковлев.
И люди поверили в себя. За два года "ссылки" Жеребицкого и Яковлева в Полярный хирурги гарнизонного госпиталя отправили в Североморск лишь одного из 20 тяжелых больных, да и то только потому, что у них не было требуемой для спасения моряка аппаратуры.
Через год с небольшим хирургов вернули обратно, но память о них в Полярном осталась.
* * *
Простейшая арифметика показывает, что Анатолий Викторович прослужил и проработал в ВМКГ 52 года, но по жизни это не совсем так. Были времена, когда талантливому хирургу пришлось послужить в провинции. Об этом мне рассказал Михаил Черкасов, снизив голос до шепота и боязливо оглядываясь на дверь.
По его словам, подполковников медицинской службы Жеребицкого и Яковлева однажды сослали в госпиталь Полярного за то, что на партийном собрании они выступили против должностного лица, которое с высокой трибуны попыталось опорочить их товарищей - талантливых и принципиальных медиков. Подробностей того конфликта история госпиталя не сохранила, но лицо оказалось влиятельным, и офицеров отправили "укреплять" штаты в периферийное медицинское учреждение первой столицы Северного флота.
Впрочем, я зря взял слово укреплять в кавычки. На тот момент госпиталь Полярного здорово лихорадило. Было проведено несколько неудачных операций, после которых всех более-менее тяжелых больных стали отправлять в главное медучреждение флота. Показатели резко снизились. Хирурги не решались на операции даже по удалению аппендицита.
Анатолий Викторович и Андрей Андреевич за год полностью изменили хирургию госпиталя. Новый начальник хирургического отделения, он же ведущий хирург госпиталя подполковник медицинской службы Анатолий Жеребицкий сразу же объявил коллегам: "Всю ответственность за исход операции я беру на себя. Ваше дело - оперировать". Его поддержал и новый начальник травматологического отделения подполковник медицинской службы Андрей Яковлев.
И люди поверили в себя. За два года "ссылки" Жеребицкого и Яковлева в Полярный хирурги гарнизонного госпиталя отправили в Североморск лишь одного из 20 тяжелых больных, да и то только потому, что у них не было требуемой для спасения моряка аппаратуры.
Через год с небольшим хирургов вернули обратно, но память о них в Полярном осталась.
- Они настолько были уважаемы в госпитале, что в ординаторской хирургического отделения до сих пор хранят тапочки с их фамилиями, - закончил свой рассказ Михаил.
Полагая, что Мишка шутит, я во время командировки в Полярный не поленился и зашел в местный госпиталь. Меня провели в какое-то помещение (возможно, это была ординаторская) и показали хранящиеся в тумбочке тапочки, на которых были надписи, свидетельствующие о том, что они действительно когда-то принадлежали Жеребицкому и Яковлеву.
К сожалению, не запомнил фамилию доктора, которому задал вопрос:
К сожалению, не запомнил фамилию доктора, которому задал вопрос:
- Зачем вы их храните?
- Многие надеются, что они еще вернутся…
Чтобы долго помнить о людях, совершивших какое-либо доброе деяние, им ставят памятники, вешают мемориальные доски, называют в их честь улицы, площади, города, но случается и так, что мемориалом профессионалам, оставившим неизгладимый след в сердцах и душах коллег по небольшому медучреждению, могут быть бережно хранимые тапочки. Такая честь, без доли иронии, достается немногим.
* * *
Эпизоды из врачебной практики Анатолия Викторовича хирурги рассказывали взахлеб. Один из них мне запомнился особо.
Из Северодвинска в военно-морской госпиталь СФ перевели больного. В сопроводительных документах стоял диагноз септическая пневмония, то есть заражение крови в результате воспаления легких. Паренька три месяца лечили в Северодвинске, но положительного результата не добились, затем перевели в Североморск.
Консилиум госпитальных медиков, обследовав больного, "приговорил" его к медленной смерти. Как ни жесток диагноз, но он был объективен. Военнослужащий таял на глазах, и никакие лекарства, в том числе и всесильные антибиотики, ему не помогали. Он перестал ходить, принимать пищу, держался только на физрастворе. От него отказались все, кроме Жеребицкого, который при всех заявил: "Парень будет жить!".
После чего стал ездить в соседний совхоз, где за свои деньги покупал свиные субпродукты: печень, сердце, легкие, готовил их и кормил подопечного. Вскоре паренек встал на ноги и даже не комиссовался, а ушел в запас по окончании срочной службы.
Услышав от меня эту историю, Анатолий Викторович от души рассмеялся.
* * *
Эпизоды из врачебной практики Анатолия Викторовича хирурги рассказывали взахлеб. Один из них мне запомнился особо.
Из Северодвинска в военно-морской госпиталь СФ перевели больного. В сопроводительных документах стоял диагноз септическая пневмония, то есть заражение крови в результате воспаления легких. Паренька три месяца лечили в Северодвинске, но положительного результата не добились, затем перевели в Североморск.
Консилиум госпитальных медиков, обследовав больного, "приговорил" его к медленной смерти. Как ни жесток диагноз, но он был объективен. Военнослужащий таял на глазах, и никакие лекарства, в том числе и всесильные антибиотики, ему не помогали. Он перестал ходить, принимать пищу, держался только на физрастворе. От него отказались все, кроме Жеребицкого, который при всех заявил: "Парень будет жить!".
После чего стал ездить в соседний совхоз, где за свои деньги покупал свиные субпродукты: печень, сердце, легкие, готовил их и кормил подопечного. Вскоре паренек встал на ноги и даже не комиссовался, а ушел в запас по окончании срочной службы.
Услышав от меня эту историю, Анатолий Викторович от души рассмеялся.
- Хотел бы я знать, кто про меня эти сказки сочиняет, - сказал он. - Тут два эпизода из моей практики в один объединили. Получилась красивая сказка, но не быль.
На консилиуме практически все врачи с диагнозом заражение крови согласились и рекомендовали продолжать лечение антибиотиками. И только Жеребицкий заподозрил у бойца ревматоидный артрит. В доступном для простого смертного понимании это воспаление соединительных тканей с дальнейшим поражением мелких суставов. Заболевание очень тяжелое, как правило, приводит к инвалидности, а то и к смерти. Симптомы, случается, очень сходны с теми, что бывают при заражении крови, а вот лечение разное.
Не дожидаясь результатов дополнительного обследования, вопреки мнению коллег Анатолий Викторович отменил пациенту антибиотики и назначил гормональные препараты. На третьи сутки к парню вернулся аппетит, а на десятые он начал ходить.
Что касается поездок в местный совхоз за свиной селезенкой, то они тоже были, только по другому случаю. Начальник отделения искусственной почки полковник медицинской службы Валерий Русиновский нашел в спецлитературе способ лечения менингита с использованием селезенки только что убитой свиньи. Описывать его не буду, поскольку нам, не посвященным в медицинские нюансы, в нем не разобраться, но приведу убедительный пример: из 60 больных с септическими осложнениями заболеваний, которых лечили этим способом, 40 выздоровели. Выходит, не напрасными были усилия военных врачей.
* * *
84 года - возраст, когда у "станка" (так хирурги иногда называют операционный стол) 4-5 часов выстоять трудно даже такому закаленному человеку, как Жеребицкий. Пора бы уже и на покой, тем более что на пенсии Викторыч числится уже более 30 лет. Но как бы не так, он и сегодня в строю. Руководит операционным блоком ВМКГ.
Пользуясь нашей давней дружбой и добрым отношением Анатолия Викторовича, подначиваю:
Не дожидаясь результатов дополнительного обследования, вопреки мнению коллег Анатолий Викторович отменил пациенту антибиотики и назначил гормональные препараты. На третьи сутки к парню вернулся аппетит, а на десятые он начал ходить.
Что касается поездок в местный совхоз за свиной селезенкой, то они тоже были, только по другому случаю. Начальник отделения искусственной почки полковник медицинской службы Валерий Русиновский нашел в спецлитературе способ лечения менингита с использованием селезенки только что убитой свиньи. Описывать его не буду, поскольку нам, не посвященным в медицинские нюансы, в нем не разобраться, но приведу убедительный пример: из 60 больных с септическими осложнениями заболеваний, которых лечили этим способом, 40 выздоровели. Выходит, не напрасными были усилия военных врачей.
* * *
84 года - возраст, когда у "станка" (так хирурги иногда называют операционный стол) 4-5 часов выстоять трудно даже такому закаленному человеку, как Жеребицкий. Пора бы уже и на покой, тем более что на пенсии Викторыч числится уже более 30 лет. Но как бы не так, он и сегодня в строю. Руководит операционным блоком ВМКГ.
Пользуясь нашей давней дружбой и добрым отношением Анатолия Викторовича, подначиваю:
- Что, легендарный хирург, нашли тебе почетную отставку?
- Да уж, отставка, так отставка, - смеется Жеребицкий, - у меня 5 операционных на этаже, плюс еще в лор-отделении, у окулистов, в стоматологии… После пятиминутки сажусь, беру план на день и начинаю прикидывать: с какой операционной начну обход, где надо задержаться подольше - молодой хирург оперирует, где можно просто взглянуть, как дело идет.
- А мне думалось, что твоя должность в большей степени хозяйственная: порядок, чистота, инструменты, материалы…
- Для этого санитарки, медсестры есть, а я в большей степени консультант. Подсказать, помочь советом, если что-то пошло не так. Еще операционных сестер обучаю. Теорию им в другом месте и другие люди дают, а вот практику они проходят у нас. И тут оплошать нельзя. Ведь операционная сестра - это штучный товар. Их годами готовят. Они во время операции должны быть невидимками и в то же время успевать везде. Не обращая внимания на кровь, запах, крики хирурга, она должна делать свое дело в любых условиях.
Беседуя с начальником военно-медицинского управления Северного флота полковником медицинской службы Андреем Ждановым о ветеранах, я спросил его о том, какое место занимают они в структуре госпиталя. Андрей Александрович ответил, не задумываясь:
- Это кладезь бесценного опыта, которую мы бережем, как зеницу ока. Ведь эти люди не только профессионалы с большой буквы, проведшие сотни, а то и тысячи операций. Они еще и хранители уникальных традиций, многие из которых они же и зародили.
А возраст… Много лет назад мне довелось беседовать с анестезиологом полковником медицинской службы Жовтым, поводом стало спасение соседского мальчика, который подавился игрушкой. Я поинтересовался, часто ли ему приходится оказывать помощь во внеслужебное время.
- Вы знаете, - сказал мне тогда он, - наша профессия не только внепространственная, но и вневременная. Скажу более, врач - профессия пожизненная. Где бы ты ни был, сколько бы лет тебе ни было, если тебя позвали, если ты нужен, ты обязан помочь, так гласит клятва Гиппократа.
Возможно, кому-то мой рассказ покажется не слишком серьезным: легенды перемешались с фактами, быль с небылью. Но если задуматься, то, наверное, многим из нас хотелось бы прожить жизнь так, чтобы о нас сохранились легенды. Хотя бы про тапочки…
